Подпишитесь на наш канал в Telegram

“1915 год. Дни катастрофы”. Глава пятая

Зловещие знаки

Спустя какое-то время из Кирасона приехал Саргис (двоюродный брат автора, инспектор армянских школ Кирасона. – прим. пер.) вместе с Перчуи и Гегецик. Они направлялись в К-поль. Каких-то определенных планов на будущий год у него не было. Скорее всего, собирался остаться в К-поле. Он привез мне письмо от Бадлеяна и групповое фото учащихся кирасонской школы. Корабль стоял в порту всего час, и они не стали сходить на берег. Хотя Саргис был по обыкновению жизнерадостен, я попрощался с ними с тяжелым сердцем.

Учеников в школе распустили на каникулы. Стояла знойная, душная погода. Бескрайняя поверхность моря словно была покрыта миллионами рыб, чьи серебристые спины искрились под солнцем. После полудня жара становилась невыносимой. Море лежало лениво-неподвижно, неподвижен был и берег, казалось, от жары переставший даже дышать. Зеркальная твердь воды отбрасывала обратно в небо лучи стоящего над головой солнца.

За день в гавань заходили одно или два судна, по ночам пугая своими хриплыми гудками спящих детей, становились на якорь, затем опять слышался хриплый гудок: “Ду-у-у…”, судно продолжало свой путь; дым из трубы, похожий на распушенный лисий хвост, расползался черной тучей, постепенно редел и пропадал вместе с кораблем.

После полудня улицы словно вымирали. Безлюдел даже рынок, и звук каблуков одинокого прохожего гулко отдавался вокруг. Бакалейщики торговали с видимым неудовольствием, отвечая на все вопросы лишь жестами и мимикой.

Летняя жара разогнала всех обитателей квартала – одни добрались до самых казвинских вод, другие разъехались по селам, остальные отсиживались за занавешенными окнами первого этажа или в гуще тенистых садов. Я тоже старался не выходить из дому без необходимости. На первом этаже я иногда встречал Искуи в коротком и тонком платье - она смущалась от неожиданности. Между нами установились какие-то своеобразные дружеские, но неравноправные отношения – я обращался к ней на “ты”, она ко мне – на “вы”. Мы не обменялись с ней и парой слов, которые могли бы вывести нас за границы дружбы, но я чувствовал, что первая же неосторожная фраза может привести к изменению наших отношений.

Едва солнце садилось за холмы Торамана, я отправлялся на поле, где мы проводили спортивные праздники. Сумерки медленно опускались на город. Наступал миг, когда море и небо сливались в бесконечных бликах. Потом море вдыхало полной грудью, и легкий бриз, наконец, приносил живительную прохладу.

Иногда я прямо оттуда спускался к рынку. В кофейнях друг за другом зажигались огни и рынок оживал. Улицы наполнялись людьми. На тротуарах возле кофеен громко пели граммофоны, стучали кости нард и бакалейщик, всего два часа назад ленящийся открыть рот, чтобы ответить покупателю, теперь яростно спорил, какое число выпало на костях.

Воскресная жизнь квартала сильно отличалась от будничной. Воскресенье на то и воскресенье, чтобы принарядиться и вне зависимости от погоды выйти на люди, повидаться со знакомыми, побеседовать, поразвлечься.

В один из таких дней я стоял на одном из тораманских холмов, когда снизу до меня донесся сильный девичий голос:

- Господин Ваан, господин Ваан…!

Я сбежал немного вниз и узнал зовущую – это была одна из моих учениц выпускного класса Сирануйш Маранян.

Когда я подошел, суматоха внизу уже прекратилась. Оказалось, что трое из самых моих дисциплинированных учеников выпускного класса - Кечечян, Пашикян и Тюрикцян - затеяли драку с турками-огородниками. Это было неслыханно и я, не спрашивая правых и виноватых, начал отчитывать ребят. Один из турок, самый молодой, воодушевившись моим поведением, снова полез драться. Я схватил его за ухо и погрозил пальцем. Инцидент был исчерпан. Спустившись вниз, в квартал, я узнал, что приехал Шахрикян**, делает доклад в клубе, и тут же пошел туда.

Из-за частых стычек в Баку наши с ним отношения хоть и охладели, но не прервались. По установившейся традиции он продолжал посылать мне из Балаханов в Биби-Эйбат короткие письма размером с визитную карточку, как правило, с одинаковым содержанием: “Г-н Ваан, прошу помочь с работой подателю записки”. К счастью, благодаря моим русским друзьям мне почти всегда удавалось помочь его протеже, большая часть которых была из Западной Армении. В К-поле у меня не было случая встретиться с ним. Знал только, что и там он вел непримиримую борьбу по каким-то вопросам.

В зале было довольно многолюдно. По-видимому, я опоздал к началу и первое, что услышал, были слова: “Наше единственное спасение – борьба”…

- Опять борьба, - подумал я с неприязнью, проходя к стоящим слушателям (на всех не хватило стульев). И без того худой, Шахрикян за это время превратился в скелет. Узкое лицо вытянулось. Острая, отпущенная по современной моде бородка стала длиннее. Он утратил то олимпийское спокойствие, которое служило ушатом холодной воды на голову самых яростных оппонентов. В дни сепаратистского движения один из наших школьных друзей, Петрос Ованесян, до того бывший в нашем лагере, вернулся в Дашнакцутюн, быстро выдвинулся и стал известен своей борьбой с нами. Но одновременно он боролся и с Шахрикяном, стараясь создать в партии какое-то среднее течение, которое и должно было стать “настоящим” Дашнакцутюн. На одном из многолюдных собраний, “смешав нас с грязью”, он обрушился затем на Шахрикяна. Петрос источал желчь, перед каждым словом он захватывал побольше воздуха, выдвигал вперед челюсть и вдруг бросал:

-Товарищ Шахрикян не понимает духа Дашнакцутюн…

-Товарищ Шахрикян полагает, что уничтожение Дашнакцутюн прекратилось в тот день, когда на свет появился он…

- Товарищ Шахрикян ставит под угрозу наше дело…

- Товарищ Шахрикян…

Слово “товарищ” среди нас, молодежи, тогда только входило в оборот, и такое обращение к Шахрикяну от какого-то старшеклассника начинало раздражать солидных слушателей. Петрос, упоенный своей филиппикой, не замечал этого, Шахрикян же продолжал безмятежно сидеть, сложив на груди руки и склонив набок голову.

Наконец обличительная речь Петроса подошла к концу. Наступила очередь Шахрикяна. Он спокойно встал и с места вперил взгляд в Петроса. Не произнес ни слова. Но в воздухе уже повисло предчувствие - Петросова песенка спета. Шахрикян перевел взгляд куда-то в отдаленное пространство, снова посмотрел на Петроса и медленно произнес:

- Господин Петрос, ну какой я вам товарищ, скажите на милость..?

Полемика прекратилась. Петрос был уничтожен.

Сейчас Шахрикян был не просто рассержен. Он яростно нападал на слушателей, забыв о своем положении докладчика. По тому, как он переходил с места на место, как обращался то к одному, то к другому, я понял, что он действительно разгневан не на шутку.

- Я заявляю, слышите, заявляю со всей ответственностью, что коса смерти занесена над головой каждого из нас и в любой миг может снести их…

- Да в чем дело, что такое? - пронеслось в уме. Доклад, судя по всему, подходил к концу.

- Гроша ломаного не стоят ни заверения держав, ни программа реформ, ни добравшиеся до К-поля европейские реформаторы…

На потных, раскрасневшихся лицах слушателей читалось неприязненное удивление. Я прошел немного вперед.

- Мы приложили много сил, чтобы прийти к этому… Во имя солидарности мы отложили в сторону наши настоящие цели и взгляды, наше кредо – самооборону нации…

Замолчал и остался стоять. Взгляд блуждал где-то далеко. Потом вдруг простонал, как приговоренный к смерти:

- Обманулись, признаю, обманулись…

Стоял, как в засаде… И вдруг:

- Будьте бдительны, правительство обманывает нас. У него нет желания пойти навстречу нашим справедливейшим требованиям, и при первом же удобном случае оно уничтожит программу реформ, выгонит реформаторов и, оставшись с нами один на один, начнет сводить с нами счеты….

В установившейся мертвой тишине слышался только стук сердец. Его слова и для меня перестали быть просто докладом; я задумался.

- Теперь я хочу спросить вас – вы готовы защитить себя в этот ужасный час?...

Законопослушные самсунцы со страхом смотрели на него. Шахрикян, казалось, окаменел, устремив взгляд в одну точку. В этот миг он был совсем один, наедине с собой. Вдруг он съежился, словно испугавшись, выражение лица изменилось, стало как у нищего, просящего милостыню. Затем с непередаваемым разочарованием он сцепил пальцы, вывернул ладони, медленно опустил руки и остановился перед Гарегином Терзяном. Спросил мягко, задушевно, словно о чем-то обыденном:

- Что вы думаете об этом..?

Гарегин беспокойно переступил с ноги на ногу.

- Получили свободу, чтобы почивать на лаврах..? Где же ваши боевые группы, где оружие..?

И вдруг, повернувшись к Хромому Амбарцуму, закричал ему в лицо:

- В горы надо уходить, в горы…

Размахивая онемевшими от страшного волнения руками, он обращался уже ко всем собравшимся:

- Готовьтесь, запасайтесь оружием…!

И опять застыл.

Потом удивленно уставился на меня:

- Вы?!

Я вышел вперед.

- Господин Ваан? - произнес он, машинально схватив меня за руку и тотчас забыв об этом. – Какими судьбами..!?

-Да я давно уже здесь…

- Что вы говорите…!?

На его усталом лице появилась добрая улыбка.

Эта неожиданная встреча вывела собравшихся из оцепенения, их испуганные лица стали оживать. Подходящий к концу доклад завершился сам собой.

* * *
Переменчивые самсунские армяне постепенно стали определяться в своих настроениях, особенно когда на местах начали появляться первые тревожные признаки. Во-первых, вследствие событий вокруг армянских реформ заметно охладели отношения между армянами и турками. Во-вторых, волна махаджиров ( турецкие и мусульманские переселенцы, из стран, получивших независимость от Турции. – прим. пер.) из Румелии, вызванная Балканской войной, докатилась и до Самсуна и, настроенная против христиан, металась по побережью. Не исключалась угроза их нападения на армянский или греческий кварталы с целью грабежа. В связи с этим местный Центральный комитет Дашнакцутюн провел один или два заседания. Было признано необходимым подумать о доставке оружия, связаться с греческими революционерами и их руководителем Истилом, в случае необходимости организовать совместную оборону армянского и греческого кварталов, провести учет немногочисленного оружия, подготовить молодежь. Все это было непривычно и чуждо мирным самсунцам, которые никогда не враждовали ни с властью, ни с турецким народом. Идея самообороны укоренялась в умах людей с черепашьей медлительностью и могла быть с легкостью отвергнута ими под первым же благовидным предлогом.

Предлог не заставил себя долго ждать. Основной поток махаджиров был направлен в глубину края, однако часть их осела в недалеких пригородных селах. Одновременно произошло и нечто непредвиденное: глава местных иттихадистов доктор Сидки, давно уже прервавший свои отношения с товарищами из Центрального комитета, выразил желание посетить наш клуб. Следовало ожидать, что дружеские отношения будут восстановлены. Сам факт этот казался более чем естественным, поскольку с нашей стороны никаких причин для разрыва не было.

Дня два спустя Пиранян и Терзян попросили меня присутствовать при этой встрече. Все члены Центрального комитета были уже в сборе, кроме Мелкона из Амасии, находящегося в Чаршамбе. Мигран Пиранян был серьезным, деятельным человеком, земляком архимандрита Завена, тоже из Кюрина. Он имел торговую контору на рынке и занимался доставкой оружия, правда, происходило это от случая к случаю. Ювелир Арутюн Погосян был скорее общественным, чем партийным деятелем. Обладал завидным актерским талантом и был душой всех спектаклей и мероприятий. Тигран Кюркчян из Марзвана - внимательный, очень осторожный, простой и скромный партийный работник, служил у Матевоса-аги, который вел торговлю между Самсуном и окрестными провинциями. Это обстоятельство делало его незаменимым в сношениях с провинцией. Мигран Фундуклян, тоже ювелир, в партийной работе был полной противоположностью Погосяну и больше склонялся к организации нелегальной деятельности.
Вечерело. Грант уже прибрал в клубе. Купил три бутылки отборного коньяка “Метакса”; было известно, что Сидки, как и Грант, питает особую любовь к горячительным напиткам. Пришедшие принесли с собой домашние сладости, накрыли чистой скатертью стол, снова развесили по стенам все имеющиеся портреты гайдуков, цветные изображения армянских царей и “Мать-Армению”. Зала стала похожей на картинную галерею.

Пиранян велел убрать армянских царей:

- Не надо, не стоит…

Грант сделал движение рукой: мол, все равно.

- А “Мать-Армению”? – спросил Кюркчян, также недовольный обилием портретов.

- “Мать-Армению” трогать не дам! – воскликнул Грант.

Пиранян, махнув рукой, отступился.

Сидки пришел с двумя незнакомыми нам сторонниками. Сам я знал о нем, встречал, но знаком не был. Смуглое морщинистое лицо, обвислые щеки, большие, горящие глаза, слегка косящие и красные, как у страдающего бессонницей, голос хриплый, как у всякого пьющего человека. Однако он не был лишен добродетелей, присущих турецким интеллигентам: дружелюбный, образованный, вежливый; правда, все это принимало гипертрофированные формы. Прибывшие с ним ничего из себя не представляли: самые заурядные люди, пользующиеся его покровительством, вероятно, мелкие партийные функционеры из глубинки.

Сидки обошел галерею портретов, сел и выразил свое сожаление в связи с отсутствием портрета Мидхата-паши, отца Османской конституции 1876 года.

Грант стукнул себя по лбу: “Да есть его портрет, есть, надо было принести и повесить, как же никто не догадался напомнить..!?” Это досадное недоразумение, однако, вскоре забылось за богатым столом.

Сидки расспросил всех о житье-бытье, затем, повернувшись ко мне, выразил удовлетворение успехами школы и перешел к армянам вообще:

- Способный вы народ, очень способный…

Я, естественно, не остался в долгу, стал хвалить добродетели турецкого народа и заметил, что положение армян, живущих вдали от побережья, их образ жизни совсем иные и у Сидки может сложиться о них неблагоприятное мнение.

- Где вы бывали в провинции? – спросил он, исподлобья взглянув на меня.

- Баязет, Алашкерт, Эрзрум…

Терзян подтвердил мои слова, после чего каждый из членов ЦК высказал свою точку зрения о положении армян в провинции.

Сидки вел себя так, словно со всеми соглашался.

- Знаю, знаю, друзья, - сказал он, сочувственно кивая головой, - но это наша общая боль. В турецких селах положение не лучше и надо найти общее для всех лекарство… Улучшая положение отдельных народов, мы никогда не достигнем желанных результатов.

- Наша борьба против старого режима равным образом исходила и из необходимости улучшить положение турецкого народа, - сказал Терзян.

- Знаю, и это знаю, - тем же спокойным тоном ответил Сидки, - жаль, что ваши отошли от этих идей… Я полагал, что армяне не станут искать себе выгоды в нашем теперешнем стесненном положении и, будучи осведомлены о наших трудностях, не станут оказывать на нас давление. Между тем сейчас именно посторонние, чужаки собираются решать наши внутренние, семейные споры.

Все с тем же дружелюбной миной Сидки впился в меня одним глазом…

- Будем откровенны: должен сказать, что наши исчерпали все возможности избежать вмешательства внешних сил…

Прошло шесть лет после революции, а армяне внутренних вилайетов в качестве вознаграждения за наши усилия и жертвы не получили ни одну из обещанных нам свобод. Более того – произошли события в Адане, и то же самое сейчас происходит повсюду, - сказал взволнованно Терзян. Его слова показались мне немного сумбурными и не к месту. В самом деле, сопровождавшие Сидки турки переглянулись, удивленные его дерзостью. Но Сидки не только спокойно выслушал Терзяна, но и согласился с ним.

- Знаю, брат мой, знаю. Только вы забываете про контрреволюцию, про итало-турецкую войну, опустошения, которые она принесла, настроения народа… Что можно было сделать в таких условиях?...

Он обвел всех взглядом. Никто не ответил.

- Как же можно не принимать во внимание, - сказал он, пожав плечами, - что после всего этого турецкое общественное мнение взбудоражено и не расположено решать какие-то частные вопросы.

- Речь идет не о “решении каких-то частных вопросов”, а о том, что надо оставить армян в покое, дать им спокойно жить и работать, - вмешался я.

-То есть как...?

- На мой взгляд, перечисленные вами обстоятельства должны составить лишь малую часть при удовлетворении наших главнейших и насущных требований…

Сидки сосредоточенно смотрел на меня.

- Мы не можем допустить собственного уничтожения ради достижения упомянутых вами целей. С другой стороны, так же нельзя не учитывать всеобщих интересов ради максимального удовлетворения желаний того или иного народа. Если бы было возможно провести пусть минимальные, но необходимые и реальные изменения в армянских вилайетах, обеспечить там терпимые условия жизни, я не сомневаюсь, все армяне навсегда отказались бы от идеи внешнего вмешательства.

- Эфенди член Центрального комитета? - обратился он ко мне, когда я закончил.

- Нет.

- Эфенди не является дашнакцаканом, но он - наш хороший товарищ, и мы все согласны с его словами, - сказал Терзян.

- По речи вижу, что он нездешний.

- Да, я революционер, бежал из России…

- Неужели эфенди - российский подданный? – обратился он ко мне, глядя исподлобья.

- Нет, персидский…

- Что ж, персидские армяне - наши лучшие друзья. Был очень рад познакомиться с вами; еще больше рад тому, что ваши друзья-дашнакцаканы согласны с вами. Нет сомнения, что на этой почве вы могли бы прийти к согласию с ответственными лицами партии и через них – с армянскими национальными организациями. Излишне обьяснять вам, насколько это сейчас важно. Политическая обстановка за пределами нашей страны чревата всякими неприятными сюрпризами, а тут еще внутренние проблемы…

Сидки опрокинул восьмую рюмку коньяка и снова уставился на меня.

- Вы не можете представить, в каком мы тяжелом положении – угроза вмешательства, финансовые проблемы, проблемы административных реформ, проблема махаджиров, наконец… Вы думаете, им легко что-то втолковать, вы думаете, они не настроены и против вас…?

Он слегка наклонился к столу, посмотрел на нас из-под бровей и прошептал:

- Я по-дружески говорю вам, что они точат на вас зуб, и вы не представляете, какие невообразимые несчастья бы они вам принесли, не удерживай мы их…

На лбу у меня выступил холодный пот. Слова Сидки звучали откровенной угрозой. Не меньшей неожиданностью были они и для моих друзей.

Сидки, вдруг оживившись, нарушил тягостное молчание.

- Я, тем не менее уверен, что мы общими силами окончательно преодолеем эти трудности. Будьте уверены в нашей поддержке и постарайтесь не делать шагов, которые могли бы разъярить турецкую толпу…

Пиранян произнес бессвязную, хоть и сердечную речь о самсунских армянах, их патриотизме, о вековом братстве армянского и турецкого народов.

Расставание вышло более дружеским, чем посещение. Но все мы были угнетены и, уединившись в соседней небольшой комнате, долго совещались. Было очень поздно, когда мы вышли, чтобы разойтись по домам. В зале, закинув ногу на ногу, сидел Грант - допивал остатки коньяка и доедал сладости…

Ваан МИНАХОРЯН
Перевод с армянского Раздана МАДОЯНА

Уважаемые друзья, информационно-аналитический портал Voskanapat.info нуждается в вашей поддержке. Помогите сделать его ещё лучше!
22.05.2019 Турецкие военные приступили к обучению эксплуатации С-400 в России Кандидатура Станислава Зася выдвинута на пост генсека ОДКБ с 1 января 2020 года Вашингтон дал Турции две недели на отказ от закупки С-400 Франция предложила разместить в Турции средства ПВО Либо лжет, либо демонстрирует преступное равнодушие Герой Арцаха Аркадий Тер-Тадевосян (Командос) отмечает 80-летие 21.05.2019 Глава Абхазии заявил о попытках захвата власти в республике Мхитарян не полетит в Баку на финал Лиги Европы Есть ли смысл играть по правилам с тем, кто их не признаёт? Террористы намерены использовать для терактов детей боевиков, заявили в ФСБ Нагдалян о встрече глав МИД Армении и Азербайджана Посол Азербайджана в Великобритании пообещал Мхитаряну безопасность в Баку 20.05.2019 Эрдоган анонсировал совместное с Россией производство ЗРК С-500 Турция совершит наблюдательный полет над территорией России Осеннее заседание ПА ОДКБ пройдет в Ереване Спикер НС Арцаха: Происходящие в Армении процессы касаются всех нас Президент Арцаха: Исключаю, чтобы у нас была такая напряженность 18.05.2019 Близ армянского города Спитак зафиксировано землетрясение Суд принял решение освободить из-под ареста второго президента Армении Роберта Кочаряна Азербайджан нарушил за неделю режим прекращения огня около 80 раз Севан Нишанян получил армянское гражданство Первый командир 17.05.2019 В Арцахе прошли тактические батальонные военные учения с боевой стрельбой Пашинян встретится с Путиным в Санкт-Петербурге МИД Арцаха: Резолюции СБ ООН не могут рассматриваться вне контекста времени и обстоятельств их принятия 6 тыс. фанатов в масках Генриха Мхитаряна Давид Гареджи. Яблоко раздора между Грузией и Азербайджаном США подготовили второй пакет санкций против РФ из-за Скрипалей 16.05.2019 Кулачный бой в Тифлисе Президент Армении встретился с премьером Грузии Президенты Арцаха придут сегодня в суд, чтобы поручиться за Роберта Кочаряна Говорить о будущем 15.05.2019 Католикос привлек внимание представителей Красного Креста к вопросу возвращения на родину Карена Казаряна Понравилось бы Израилю, если бы Холокост не был признан другими странами? Каро Пайлан подаст в суд за жестокое обращение с армянским мальчиком 14.05.2019 Об одном споре двух «заклятых» друзей В Брюсселе состоялась короткая беседа премьера Армении и президента Азербайджана 13.05.2019 Круг дружбы "Франция-Арцах" призывает признать Республику Арцах В результате ракетного обстрела со стороны исламистов в Сирии погибли дети, в том числе армянская девочка Турция проводит масштабные морские учения Denizkurdu-2019 Бако Саакян и омбудсмен Армении обсудили ряд вопросов Раненый в Арцахе военнослужащий пришел в сознание и может говорить – Арцрун Ованнисян В Брюсселе состоялась короткая встреча глав МИД Армении и Азербайджана Госсекретарь США Майк Помпео отменил визит в Москву 11.05.2019 Холокостопоклонство против культа Победы Юрген Клопп считает решение о проведении финала Лиги Европы в Баку «безответственным» Турция опровергла сообщения об отказе покупать российские С-400 ВС Азербайджана за неделю нарушили режим прекращения огня около 180 раз Литургия в Шуши – в честь Армии обороны Арцаха 10.05.2019 Президент Эммануэль Макрон: Франция и Армения гордятся своей дружбой и уверены в будущем
 
От нашего отношения к Армянскому Воину зависит благополучие наших государств и безопасность армянского народа. Левон МЕЛИК-ШАХНАЗАРЯН