 Мовсисян Гарик Гагикович (1973-1993)
Писать о Гарике мне ужасно тяжело, мы ведь с ним жили в одном дворе - в соседних домах и соседних подъездах, ходили в одну школу, я с раннего детства знал его и его семью. Это был очень спокойный, скромный и воспитанный парень. Не припомню его участия в каком-то подростковом озорстве и хулиганстве. Серьезный был парень, крепко сбитый, основательный.
Родился Гарик 6 февраля 1973 года в Капане. Корни его уходят в сюникское село Давитбек, где зеленые леса на горных склонах, а вьющиеся вниз тропы, куда бы ни направлялись, все равно выходят к реке Кашуни. На этой реке веками работает коник сельской водяной мельницы, дающий жизнь пылающему огню тониров. На реке и по сей день стоит, своей крепкой сводчатой спиной связывая друг с другом сельские поля, мост ХII века. Сколько раз на этот мост ступал юный Гарик, смотрел, восхищался синими водами реки Кашуни, рыбками, резвящимися в быстрой воде. Любил родное село, его простую и мудрую жизнь, иногда упрекал отца за то, что оставил это чудесное место.
Гарик окончил городскую школу №7 и в том же году поступил на отделение электромеханики Капанского инженерного университета. Через два года, переведясь на заочный, продолжил учебу в Ереване. Однако война вторглась и в его юную жизнь. В июне 1993 года он был призван в армянскую армию. Очень быстро овладел оружием, познакомился с военным делом. Когда начались сильные артобстрелы Давитбека, разрушенные сельские дома и строения, казалось, причиняли ему нестерпимую боль. На оборонительных позициях села своих предков он упрямо отражал атаки азерских разбойничьих шаек, победами увенчал себя славой.
На войне случается всё. 26 августа 1993 года во время одного из артиллерийских обстрелов Гарик погиб. Мы, хотя и были соседями, однако находились в разных подразделениях: он призывался по возрасту, а я – по «афганской» линии. Приехали наши ребята и сообщили, что есть погибшие и, предположительно, один из них – Мовсисян Гарик. Поехали в морг, там в тот день был еще один убитый, но не наш, не капанский парень. Так вот, Гарика я смог опознать только по телосложению, сами знаете, что снаряд делает с человеком. Родители его еще не знали о том, что случилось. Он был младшим в семье, две сестры у него остались, а он и семьей не успел обзавестись. Впереди были дорога и страшная весть для родителей.
…Мне было очень плохо. Так плохо за все время войны мне не было ни до этого, ни после. Даже когда после одного из особенно варварских авианалетов на Капан в декабре 1992 года мне довелось нести на руках убитую осколком кассетной бомбы маленькую девочку из разбомбленной хлебной очереди по моей, красной от людской крови, улице Шаумяна. Даже тот страшный эпизод войны не потряс меня так, как гибель Гарика. Меня колотило, вырывало наизнанку, я катался по зиловскому кунгу, колотя кулаками об пол, рыдая и скуля, я скрежетал зубами от осознания утраты, гнева и бессилия, если бы в этот момент довелось мне лицом к лицу столкнуться с турком, я бы задушил его голыми руками, перегрыз бы зубами горло, вырвал бы ему сердце…
Это был психологический шок, который случается на войне практически с каждым. С одними это происходит в момент вражеского удара «Града», когда полностью слепнешь и глохнешь, когда вокруг, как в замедленном кино, летают куски железа, деревьев, камней вперемешку с человеческой плотью, и невозможно понять, где земля, где небо, у других этот шок случается в момент убийства первого врага, у третьих – в момент гибели друга, у четвертых – при виде изуродованных трупов наших стариков после очередного рейда турецких нелюдей, у пятых – при виде разбомбленной очереди за блокадными 200 граммами хлеба, о которой я рассказал выше. Реакция организма на такой шок тоже у всех бывает разной: временное помрачение, приступ рвоты и удушья, леденящий душу ужас, неконтролируемая трусость и паника или истерический хохот…
Все эти обстоятельства приводят, в итоге, к всепоглощающей ненависти к врагу и неистовой жажде мщения. А всепоглощающая ненависть и жажда мщения выражаются в разных формах. Кто-то повторял подвиг Унана Аветисяна, кто-то вставал в атаку в полный рост, и пули, словно под влиянием колдовства, пролетали мимо…
…Я пришел в себя только в родовом гнезде. Фамильная водка «ятрджи», секрет приготовления которой в нашей семье передается из поколения в поколение, действительно творит чудеса: ее яблочный «духан» и чудовищная крепость заглушают боль – физическую и душевную, дают силы пережить потерю, вымывают сумбур из дымящихся мозгов и заставляют мозги работать ясно и четко, как часы.
Спустя годы я понял, что было со мной в тот августовский день. Это не я вез тело Гарика, это он вез мое, истерзанное осколками, обезглавленное тело. Это не я судорожно подбирал слова, которые скажу его матери, это он подбирал слова для моих родителей, слова, которые не понадобились, потому что Сево-тота поняла всё еще до их произнесения и, не издав ни звука, ни стона, повалилась наземь, и, почернев, согнулся от страшной боли отец…
Гарик, товарищ мой, напоивший своей юной кровью каменистую сюникскую землю, сам ставший этой землей, чтобы в Армянский мир, издав первый крик, пришел другой Гарик, и припал к мокрой от пота груди счастливой матери.
Когда-то я написал: «Гарик, брат, я выполняю свой долг перед тобой». Конечно, нет. Я никогда не смогу выполнить своего долга ни перед Гариком, ни перед другими павшими ребятами. Потому что это невозможно. Потому что долг выполнили они – ушедшие в вечность. А мы, выжившие, можем только постараться оставаться достойными их светлой памяти.
В тот августовский день я принял решение, во многом изменившее мою судьбу и жизнь. Я стал записывать всё, что происходило со мною и моей Родиной. Я дал себе слово, что если доживу до Победы, буду писать о них. О таких ребятах, как Гарик. О простых парнях, ставших стражами и хранителями покоя Земли Армянской. Об обыкновенных пацанах из обычных дворов, обернувшихся яростными львами на склонах Карабахского, Мравского, Зангезурского хребтов. Ушедших в вечность и ставших частичкой священной земли Армянского нагорья.
Трусливый турок, избегающий прямого и честного боя и несущий смерть из засады или прикрываясь склонами дальних гор - такой тактики турок придерживался всегда. Варварские обстрелы Степанакерта, Капана, сёл, садистские рейды в Храморт и Геташен, Тог и Марагу – всё это незатейливая и эффективная тактика турка. Игры в благородство уместны на рыцарских турнирах. В отношениях с турком нужен другой подход. Какой - знаем только мы, армяне. Другим, к сожалению, а, скорее, к счастью, этого не понять. Однажды весьма талантливый «армянский русский» журналист Дима Писаренко написал в сердцах: «В конце марта - начале апреля (1993 г. – Пандухт) армяне внезапно атаковали Кельбаджарский район Азербайджана. Меня это разочаровало. Армяне вышли за административные пределы НКР. Если боевые действия в Карабахе еще можно было назвать национально-освободительной борьбой, партизанским движением, то молниеносное взятие Кельбаджара было настоящей оккупацией». Как объяснить милым добрым дилетантам, что без взятия Карвачара не было бы освобождения Мартакерта, как объяснить нашим и заморским космополитам, что без изгнания зангеланских турок не было бы мирного неба над Капаном, как не смог в свое время прославленный Командос убедить дорвавшихся до власти и испугавшихся мощи собственного солдата «совковых интеллигентов» в том, что без освобождения Гандзака и выхода к Куре не видать армянину мира с турком…
Вечная память тебе, Воин Армянской земли!..
ПАНДУХТ |
