Новости

Наша  освободительная борьба закончилась  поражением. Европа и Америка предали  нас. Половина турецких армян вырезана и погибла, остальные стали беженцами  и им нигде нет места. Ни одна страна не хочет принять их, даже их собственная родина. Мы потеряли и свою независимость, а наш традиционный “северный защитник” заигрывает с нашим палачом и добивается его благосклонности за наш счет.

       Мы  сегодня одни в целом свете; нас мало, мы бессильны и обескровлены.

       Что мы должны делать?

       “Нам  остается только один выход для спасения, - вещает любитель примирения, – договориться с турками”.

       Посмотрим, однако, можем ли мы примириться  с турком, а если не можем, есть ли иной путь к спасению.

       Дла начала узнаем настроение армянского народа.

       Армия сторонников примирения, как уже  было сказано и показано, включает представителей всех слоев населения.

       Однако  это пестрое сборище вовсе  не отражает настроения армянского народа и его политической мысли. Представляет оно в лучшем случае одно  только меньшинство, способное говорить и держать перо.

       Великий немой, огромная и основная масса армянского народа, лишенная средств выражения своих чувств и идей, так не думает и так не чувствует.

       Только  мы произнесли слово “чувствует”, и вот – встают люди и начинают советовать нам произвести какие-то анатомические изменения: сердце поместить в голову, на место мозга, или мозг переместить в сердце – все равно.

       За  добрый совет приносим свою благодарность, но сердце, нравится нам это или нет, неотделимая и неперемещаемая часть нашего тела.

       Никто не свободен от его влияния, и менее  всего – наши примиренцы.

       Факт  этот сам по себе не очень страшен. Двигатель любого большого как индивидуального, так и коллективного дела – чувство. Что останется от патриотизма, героизма, альтруизма, если мы исключим оттуда чувство? Что останется от общечеловеческих идеалов, если мы исключим оттуда любовь к человечеству? Вряд ли кто-либо решит стать революционером в результате хладнокровного расчета.  Вряд ли один лишь расчет, сам по себе, уведет кого-либо в горы, в гайдуки, к сомнительной жизни и верной смерти. Вряд ли руководствуясь хладнокровным рассудком, можно добровольно и радостно идти на виселицу.

       Чувство – вот что совершает такое  чудо!

       Что же заставляет наших примиренцев браться за перо и становиться новоявленными апостолами, если не то же самое чувство. Ведь ими двигает любовь армянского народа и ненависть чужого деспота.

       При данных обстоятельствах, когда нет  ни конкретных фактов, ни даже логически обоснованной вероятности согласного сотрудничества восточных народов, чувство подвигает наших политологов строить на песке замки под названием “Восток для людей востока”.

       Что реалистичнее: видеть существующие ненависть  и опасность или представлять несуществующие любовь и согласие? Путать созданные нашими благими пожеланиями иллюзии с суровой и грубой действительностью – это реалистично? Нет, конечно!

       Было  бы понятно, если бы нам сказали:”  Наши чувства верны, ваши – нет”. Но соглашаясь с тем, что негоже чувствам давать взаимоисключающие тон и направление нашей политике, мы не  можем быть согласны с теми, кто источником ошибок считает сами чувства и говорит о них с фальшивым пренебрежением.

       Наши  друзья, говорящие от имени армянского народа, пусть предоставят нам перевод его чувств, его понятий.

       Есть  ли хоть один армянин, в чьем сердце не было бы раны от турецкого ятагана? Есть ли хоть один армянин, чей отец, мать, брат, жена или невеста, чей друг или родственник не стали бы жертвой турецкого сброда? Как можно и возможно ли забыть все это? Как можно простить, как можно пожать эту отвратительную руку, обагренную кровью твоих родных?

       Ярость  по отношению к преступлению есть самое естественное из чувств.

       Насколько естественно чувство любви и  благодарности к добру, настолько же естественны чувства ненависти и мести ко злу.

       Ярость  по отношению к преступлению есть самое высокое из чувств.

       Только слабые духом могут смириться с преступлением и его последствиями. Мужество восстать против зла ... само слово говорит о том, как  должен вести себя мужчина.

       Однако  месть – это не только простое  стремление отплатить злом за зло.

       Месть – это восстановление справедливости. Во многих европейских языках vindication – месть означает победу справедливости. То же и в армянском - слова месть исправедливость синонимы в нашем классическом языке.

       Наша  ярость против преступления, таким  образом, не только естественное и высокое, но и справедливое чувство.

       Однако  мало чувствовать.

       Нужно осуществлять справедливость.

       Если  достоин презрения фарисей, призывающий к благочестию, но сам ему не следующий, тем более презрен тот “борец за справедливость”, кто оставляет зло и преступление без наказания.

       За  добро должно быть воздано добром, а зло должно быть наказано; это  два равноценных и взаимодополняющих моральных постулата и ни один из них не может быть полноценным без второго.

       Наказание преступления, даже если и не исправит преступника, может предотвратить  рецидив и стать уроком другим.

       В течение многих веков месть была единственной защитой от социальной несправедливости и безвластия и сейчас еще является одним из самых действенных способов предотвращения преступления. Карающий закон является порождением идеи мести – это историческая рельность. И там и тогда, где и когда нет карающего закона либо он не действует на преступника, месть исполняет свою древнюю и священную функцию.

       Так обстоит дело и в нашем случае.

       Наши  требования справедливы. Совесть человечества давно уже сказала свое слово  об этом. Давно уже турок сидит на скамье подсудимых в этом верховном суде и осужден как величайший человекоубийца.

       Однако  исполнение  приговора оказалось  невозможным, невозможным оказалось  и восстановление наших прав законным путем, ибо человеческое общество еще слишком неорганизовано и члены его не единодушны, а преследуют свои, отличные от других цели.

       Итак, в этом хаосе международного безвластия, когда нефтяной поток уносит последние  остатки совести правителей и  правительств, кто имеет естественное право требовать приведения в исполнение забытого приговора, кроме как сама жертва?

       “Если и в этот раз с армянами обойдутся  несправедливо, я не стану обвинять их, если они все станут нигилистами  и потребуют ответа у всего  мира и своих палачей”.

       Так заявил во время войны, узнав о геноциде армян, известный церковный деятель Бельгии, Cardinal Mercier.

       Настолько очевидны были наши страдания и настолько  естественно наше право на справедливость в глазах каждого честного человека.

       И что же мы имеем сейчас?

       Мир не только не наказал преступника, но и позволил ему отобрать у нас  то немногое, что еще оставалось, то, что мы сохранили сверхчеловеческими усилиями и жертвами - позволил турку наложить свою кровавую лапу на нашу новосозданную небольшую республику и оторвать от нее то, что составляет нашу плоть и кровь. В очередной раз мир со своим обыкновенным цинизмом наблюдал за тем, как рвут на части раненое тело армянского народа.

       Турок должен быть наказан со всей строгостью, чтобы ни разу больше не осмелился повторить свои преступления – в этом предупредительное значение наказания.

       Чтобы иметь возможность подумать над  содеянным, нужно, чтобы он в душе своей почувствовал ужас смерти. Пока он на собственной шкуре не почувствует ужас мучений, он не перестанет мучить других. Такова природа человека, такова, в особенности, психология полудикаря.

       Единожды  пережитый горький опыт лучше  тысячи нравоучений. В этом благотворная роль наказания.

       Наконец, в том, чтобы  все усвоили –  преступник не может оставаться безнаказанным. В этом поучительная роль наказания.

       Но  даже если от мести не будет никакой пользы, она не перестанет быть справедливой.

       Месть не имеет абсолютно никакой другой цели, кроме наказания за совершенное  преступление.  Кроме удовлетворения раненого честолюбия растоптанной справедливости.

       “Что  было, то было, чего уж теперь...” –  людям с такой психологией необходимо ответить словами Канта: “Даже если гражданское общество решит самораспуститься с согласия всех своих членов, подобно тому как жители острова решат разьехаться, перед этим надлежит казнить последнего находящегося в тюрьме убийцу ”.

       “... Ибо если исчезнут справедливость и  право, человеческая жизнь на земле  не будет иметь никакой ценности”.

       Это  и называют наши примиренцы животным инстинктом и психологией толпы.

       Но  пусть не пробуют они быть адвокатами турка и смягчать его ужасные зверства, оправдывая их его бескультурьем.

       С каких это пор бескультурье становится достаточным основанием для оправдания преступления?!

       Любой совершеннолетний человек, любая даже минимально цивилизованная нация достаточно “культурны”, чтобы знать: грешно “воровать, прелюбодействовать, убивать”.

       Если  у турка нет даже следа элементарной цивилизованности, если у него нет  понимания даже этих элементарных моральных  понятий, почему мы должны страдать от  этого? Если он дикарь, какой смысл применять к нему моральные законы, написанные для цивилизованных людей? Почему не относиться к нему так, как относятся не только к бескультурному дикарю, но вообще как к дикому зверю?

       Если  дикость достаточное оправдание зверствам, зачем уничтожать волков? Наоборот, необходимо относиться к ним с пониманием и  прощать им. Нужно молиться, чтобы раскрылись у них глаза и они поняли неправедность своего поведения. Нелишне и прочитать над ними Евангелие или “Капитал” соответствующим мягким голосом (автор имеет в виду известную армянскую пословицу: “Волку читали Евангелие о любви к ближнему. Тот сказал: “Кончайте скорее, отара за гору уйдет, не смогу догнать” – Р.М.).

       И именно эти методы наши примиренцы – от священников до последователей философии исторического материализма – хотят применить к туркам.

       Они будут напоминать нам, что человек  и зверь не одно и то же? Они  станут говорить о несоизмеримой  ценности человеческой жизни?

       Тогда что они думают о ценности жизни армянина?

       Если  зверство имеет какую-либо связь  и отношение к ценности жизни и праву на жизнь, конечно же, жизнь турка-зверя должна быть менее ценной чем жизнь армянина, и, значит, турок имеет меньше прав на жизнь чем армянин.

       Неверно думать, что турок не понимал сути творимого им зверства. Понимал! Об этом свидетельствуют его законы. Однако для достижения своих целей – грабежа, насилия, особенно реализации политических программ – турок без угрызений совести грабил и убивал своего векового соседа.

       У турка нет даже тех смягчающих и оправдывающих оснований, какие есть у зверя.

       Нельзя  сравнивать поведение неразумного  и безответственного зверя, диктуемое его природным инстинктом и жизненными потребностями с сознательными, расчетливыми и систематическими, продуманными массовыми преступлениями турка.

       Турок знал, что убийство – преступление, и - убивал.

       Он  знал о последствиях своего деяния, и - не раздумывал.

       Он  спланировал и осуществил свое преступление сознательно и с полным осознанием последствий.

       И сейчас он смотрит на кровавое дело рук своих  без сожаления, с самодовольством,  удовлетворением и гордостью, и цинично насмехается над нашим горем.

       Все это ставит турка перед юридической  и моральной ответственностью за содеянное.

       И ОТ ЭТОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ОН НЕ УЙДЕТ!

       Это убеждение жертвы по отношению к палачу. 

       *

       *                       * 
 

       Однако насколько бы велика ни была наша боль, насколько бы сильно ни было наше чувство справедливости, насколько бы яростно ни было наше чувство мести – они не могут сравниться с ненавистью, лелеемой  к нам турком.

       Ненависть палача к жертве - бессмысленная, безрассудная, но насколько реальная!

       Это чувство, превращающее разбойника в преступника, а преступника – в сумасшедшего маньяка, многократно умножающее его преступления и делающее их все более и более изуверскими и страшными.

       Преступник  ненавидит свою жертву, потому что она всегда напоминает ему о преступлении.

       Преступник  ненавидит свою жертву, потому что  ужасается ее мести.

       Турок искренен в своем часто выражаемом желании “забыть прошлое”. Но он не в состоянии ни сам забыть недавнее прошлое – осуществленный им  геноцид армян, ни поверить, что о нем забудет его жертва. Каждый судит о других по своим меркам. Турок знает, что он на нашем месте не забыл бы и не простил. Поэтому и не ждет, что мы простим и забудем. Любое свидетельство дружелюбия с нашей стороны он воспринимает как притворство, как ложь.

       Верно, что с притворным и напускным  дружелюбием он постоянно требует  от нас забыть и подружиться с  ним. Однако будьте уверены – чем  больше мы стараемся доказать наше незлопамятство и доброжелательность, чем больше повторяем, что все забыли и готовы на все ради нашего существования, тем с большим недоверием и подозрительностью он к нам относится.

       Торопливые  обращения от вражды к дружбе внушают  только подозрение. А демонстрация беспомощности – одно чувство презрения. Зря мы будем стараться душить в себе нашу ярость и слезы, и протягивать турку руку. Зря будем стараться произносить беспомощные фразы о добрососедстве и любви. Он будет все более и более требовательным кположительным проявлениям искренности и верности. Он будет хотеть, чтобы мы в доказательство отказались от всех наших прав, даже от того немногого, что у нас осталось, уступили даже само право на наше существование.

       И когда мы окончательно окажемся у его ног, порабощенные, превращенные в ничто как нация, он потребует еще доказательств... потому что будет бояться даже армянской пыли у себя под ногами.

       Такова  психология деспотов-преступников.

       Одним словом, даже если мы простим турка, он нас не простит...

       Случай  с нашим вековым притеснителем и палачом клинический, его можно излечить только оперативным вмешательством.

       А у нас другой диагноз – паническая деморализация.

       События последних пяти лет еще более усугубили психологическое состояние двух народов.

       Турок уже вышел из состояния подавленности, страха, готовности к уступкам, в котором пребывал первые годы после заключения перемирия.

       Это уже Кемал – изгнавший французов  из Киликии, союзников – из Стамбула, сбросивший в море греческую армию, победитель Армении. Это союзник России, знаменосец освобождения трудящегося Востока. Этот тот турок, который на конференции в Лозанне почти заставил все великие державы принять его условия и сегодня стоит перед Англией с высокомерным видом, торгуясь из-за Мосула. Турок, который осмеливается считать неприемлемыми для себя даже решения Лиги наций, если они ему не по нраву.  

       Насколько серьезные у него основания для такого поведения, насколько оправдана такая исключительная наглость, бесславно или со славой она завершится - ответы на эти вопросы выходят за рамки нашей работы. Мы не занимаемся предсказанием будущего, а всего лишь рассматриваем реальное настоящее.

       Мы  должны признать тот факт, что Турция потребовала в ареопаге международных переговоров заставить замолчать дрожащий голос армянских требований и, действительно, добилась своего. Турция потребовала убрать со стола международных переговоров документы и соглашения по Армянскому вопросу и выбросить их в мусорную корзину. И международная дипломатия выполнила его требование.

       Значит, первое, что мы должны иметь в  виду – это психологию турка. Психологию, которая сформировалась в Турции благодаря народному движению против внешнего мира, что усилилась и укрепилась     благодаря легким победам.

       Эта психология никоим образом не может  способствовать развитию в турке доброжелательства, понимания, чувства уважения.

       Напротив.

       Если  турок осмелился противостоять  сильным мира сего, имеющим  огромные армии и флоты за своими ласковыми или угрожающими речами, почему в отношениях с армянами он должен проявить понимание и готовность к компромиссам? Почему он должен идти на добровольную жертву? Что мы представляем, в чем  наша сила?

       Значит, эфемерна надежда сладкими речами или пустыми угрозами привести высокомерного турка, опьяненного своими военными и дипломатическими успехами, к зеленому столу примирения.

       Турок не только от всего сердца ненавидит нас, но и презирает.

       Моральному хребту уже побежденного армянина – его самоуважению как человека и как нации – нанесен ошеломительный, смертельный удар.

       Кажется, для всего мира слова армянин и резня стали синонимами. В представлении неосведомленного и зачастую необразованного чужака-иноземца армянский народ является трусливым стадом лишенных мужества и чести людей, неспособных защитить хотя бы даже из простого животного чувства самосохранения свою жизнь и свой дом, свою жену и детей, которого только режут, а сам он умеет только  плакаться и нищенствовать. Чужак хладнокровно и безжалостно заключает, что если весь народ способен проглотить такое бесчестие, веками терпеть и сносить резню и издевательство, должен окончательно потерять чувство человеческого и национального достоинства и самоуважения, а посему достоин только презрения.

       Несправедливо, очень несправедливо такое отношение  к нам, но это – жестокая реальность. Ее необходимо изменить, и никто кроме нас, даже когорта Олимпийских богов,  не в силах это сделать.

       Но  и это не все: есть нечто более страшное, приводящее в большую ярость.... Подойдите к армянскому богачу, обратитесь к нему от имени вдов и сирот – он услышит только “резня” и “грабеж” и швырнет вам в лицо несколько долларов...  На такую просьбу откликнулся бы любой сердобольный человек, однако же  не столь грубо и с сердечным участием.

       Но  попробуйте подойти к нему же с  предложением принять хоть какое-то участие в организации самообороны, освобождении армянского народа, решении армяно-турецкого вопроса, воздаянии туркам за содеянное, помощи в войне за само существование армянского народа... легче найти воду в пустыне, чем понимание от наших богачей.

       Кто тот Моисей армянской чести, армянского мужества, знающий тайну добычи воды из этих скал?

       Они понимают грабеж, насилие, депортацию, но отвечать ударом на удар – выше их понимания!

       Появление такой философии среди поверженного, растоптанного, брошенного миром на произвол турка, побежденного в неравной борьбе, обескровленного и обессиленного  народа понятно и обьяснимо.

       Однако  спасение не в обьяснении, а в  излечении.

       Даже  с богатырями случается беда.  Даже у них увозят Елену. Лишь тогда будет Менелай достоин презрения, когда проглотит обиду и примирится с бесчестием.

       Купель, наполненная кровью наших бесчисленных жертв, оказалась, вероятно, неспособна возмутить наши души... Нам нужна новая купель...

       А до тех пор армянин не сможет говорить с турком на равных, не опуская покорно взора, с чувством самоуважения, основанного на уверенности в своих силах, и не сможет занять достойное место среди народов.

       Только  после того, как слепая ярость турка и его силы разобьются о несокрушимые скалы армянского сопротивления и иссякнут, он будет способен к спокойному и уравновешенному диалогу с нами.

       Только  понимание хотя бы частичного возмещения нам наших потерь  понесенным от нас ущербом принесет мир в его душу и уверенность в наших добрых намерениях. Может быть, даже появится и толика симпатии к нам...

       Бесспорно лишь, что только в этом случае турок будет уважать нас, нашу жизнь и имущество и наше право на независимое существование под Божьим небом, на земле наших предков.

       И только тогда наступит самый желанный день в нашей новейшей истории, день настоящего чуда – возрождение мужественного армянского духа, его освобождение от рабства, восстание из мертвых!

       Наступит  ли этот день, и если да – то когда ? Одно только мы знаем точно: этот день придет, и придет уже скоро!

       Только  мы можем осуществить это. К этой цели мы должны стремиться, все вместе.